Слово чести - Алекс Хай
В разгар этой сутолоки к нам с Дядей Костей подошёл невысокий аккуратно одетый господин с изысканными манерами и лёгким акцентом, представившийся как представитель организационного комитета грядущей Всемирной выставки в Париже.
— Господа, — сказал он, слегка склонив голову и тщательно подбирая слова на русском языке, — то, что я увидел сегодня, превосходит всё, что готовится к представлению в следующем году. Комитет счёл бы честью для себя, если бы владелец и создатель этого шедевра согласились представить его миру в рамках нашей Всемирной выставки…
Я не сразу узнал в этом невысоком и аккуратном человеке фигуру, способную решать судьбу международных выставок, — настолько скромно он держался. Впрочем, судя по тому, как быстро вокруг него образовалось пустое пространство уважительной дистанции, остальные гости его прекрасно знали.
Дядя Костя посмотрел на меня коротким, но выразительным взглядом, полным того же азарта, с каким он впервые разглядывал вращающуюся спираль в нашей мастерской.
— Что скажете, Александр Васильевич? — спросил он.
— Скажу, что для Дома Фаберже это будет честью, — ответил я без раздумий. — При условии, что артефакт будет представлен именно как совместное достижение — заказчика и мастера.
Это был реверанс в сторону тщеславия Дяди Кости. Мне не сложно, а ему приятно вдвойне.
— Разумеется, — кивнул представитель. — Именно так мы это и видим.
— Тогда по рукам, — сказал Дядя Костя, протягивая руку. — Париж увидит настоящее чудо.
Зал вокруг нас снова взорвался аплодисментами — новость мгновенно разлетелась, передаваясь из уст в уста быстрее, чем я успел бы объяснить журналистам суть происходящего. Кто-то уже строил предположения о том, как отреагирует парижская публика на русское чудо, кто-то прикидывал даты выставки, а один особенно предприимчивый репортёр уже что-то строчил в блокноте, явно сочиняя заголовок для завтрашнего номера.
Я обвёл взглядом ликующую толпу — и снова наткнулся взглядом на Дервиза.
Он стоял всё там же, у витрины, и на этот раз даже не пытался изобразить вежливую заинтересованность. Лицо его на мгновение застыло — плохо скрытая гримаса, будто он только что откусил что-то на редкость кислое, — прежде чем он снова взял себя в руки и присоединился к общим аплодисментам.
Я не знал ещё, что именно означает это выражение. Но подозревал, что скоро узнаю.
А пока — пусть Дервиз стоит у витрины с кислой миной. У меня, признаться, не было ни малейшего желания портить себе вечер размышлениями о его затаённой досаде. В конце концов, зависть — не самое сытное блюдо, и тот, кто им питается, обычно первым и худеет — в переносном, разумеется, смысле. А в прямом — пусть подавится.
Дядя Костя тем временем уже увлёк меня к следующей группе гостей — какому-то важному чиновнику из министерства торговли, желавшему обсудить перспективы экспорта ювелирных изделий.
И я, бросив последний короткий взгляд на удаляющегося Дервиза, окончательно погрузился в водоворот вечера, который, обещал закончиться далеко не скоро.
Глава 25
Утро после приёма началось у меня поздно и выдалось ленивым, с лёгким звоном в ушах от вчерашней музыки и пузырьков игристого.
За окном моросил мелкий дождь — Петербург, видимо, счёл вчерашнюю уступку с хорошей погодой достаточной и вернулся к своему привычному унылому нраву. Впрочем, настроение в доме это нисколько не испортило.
К завтраку я спустился гораздо позже обычного и застал в столовой отца. Василий пил кофе, устроившись рядом с целой стопкой газет, разложенных по краю стола в строгом порядке, словно это была не обычная пресса, а карты в важной партии, и методично их перелистывал, попутно фыркая себе под нос.
— Доброе утро. Ну что там пишут? — спросил я, усаживаясь напротив.
— «Ведомости» называют «Сингулярность» «триумфом инженерной мысли и артефактного искусства, равного которому Петербург не видел со времён самого Карла Фаберже», — сообщил отец, не поднимая глаз от газеты. — «Столичные новости» пошли ещё дальше и уже успели окрестить тебя «молодым гением, затмившим предков».
— Лестно, — заметил я, наливая себе кофе.
— А вот тут поинтереснее, — сказала вошедшая в комнату Лена. Сестра положила передо мной ещё одну газету. — «Биржевые ведомости» пишут, что после сегодняшнего приёма акции Дома Фаберже, будь мы акционерным обществом, взлетели бы минимум на треть. И, отдельно, — она подняла палец, — «источник, близкий к оргкомитету Всемирной выставки, подтвердил: артефакт представит Россию в Париже наравне с крупнейшими ювелирными домами Европы».
— Наравне, — повторил Василий с явным удовольствием. — Кажется, мы возвращаемся на мировой рынок…
— «И, разумеется, — продолжила Лена, — экспертиза Гильдии, признавшая изделие полностью безопасным после самой жёсткой проверки за последние годы, лишь добавляет уверенности в том, что имя Фаберже сегодня звучит на равных с любым громким европейским брендом»…
Марья Ивановна, застывшая у дверей, всё же не удержалась и всучила свои две копейки в общий разговор.
— Вот это правильные новости! — заявила она и торжественно опустила тарелку с блинами на середину стола. — А то последний месяц одни каменюки да интриги, аж сердце изводилось. Теперь хоть почитать приятно. А вы, Александр Васильевич, извольте блинчиков откушать. С вишнёвым вареньем. Ваша матушка в прошлом году сама сварила.
— Спасибо за доверие, Марья Ивановна, — усмехнулся я. — И за завтрак.
— Не за что, — важно ответила домоправительница и удалилась, явно довольная собой.
Лена тем временем отложила газету и взялась за блокнот.
— Пока вы тут наслаждаетесь славой, — сказала она, — я уже получила одиннадцать запросов от коллекционеров на создание похожего артефакта, три приглашения на интервью и одну весьма настойчивую записку от дамы из общества любителей минералогии, которая желает лично осмотреть «Сингулярность» под предлогом научного интереса.
— Всем вежливо откажи, — сказал я. — Даму переадресуй к Дяде Косте — теперь это его артефакт. Кроме, разве что, приглашения на интервью от серьёзного издания — это полезно для репутации Дома. Остальное — на твоё усмотрение, сестрица, ты у нас теперь главная по разбору завалов.
Лена вскинула бровь.
— С каких это пор?
— С сегодняшнего утра, — ответил я. — Раз уж заговорили об этом — давай обсудим всё серьёзно. Нам совсем скоро нужно улетать в Поднебесную, и на это время все дела остаются на тебе.
* * *
Мы перебрались в мой кабинет сразу после завтрака — там, за закрытой дверью, разговор о делах шёл куда продуктивнее, чем под аккомпанемент семейных подколок.
— Итак, — сказал я, разложив перед Леной несколько папок, — что у нас остаётся на твоей ответственности на время моего отсутствия. Первое — текущие заказы мастерской. Отец останется на связи, так что по-настоящему сложные технические вопросы решать будет он, но всю организационную часть, сроки, переговоры с клиентами —
