Мимино для Читы-Маргариты. Или грузин на моей кухне - Стелла Юсупова
Официант тут же побежал за бутылкой.
Я удивилась.
— Это ведь не грузинский ресторан.
— А у нас везде связи, Маргоша, ты еще не поняла? Появляемся в самых неожиданных местах…
Глава 4
По телу пробежал озноб… А вдруг это он про свое появление сейчас за нашим столом⁈ А вдруг это все спланировано? Вдруг это мне все же месть за то, что учинила в его ресторане! Вот только все справедливо было! Их надо было закрыть до устранения нарушений!
Папа мгновенно оживился:
— Саперави, говоришь? Я ведь когда в Тбилиси служил…
И все. Понеслось.
Тут что закатывай глаза, что не закатывай — все одно… Пришлось терпеть и улыбаться…
Папа рассказывал про Тбилиси. Резо поддакивал, добавляя: «А, тетя Вера? Это у нас на углу Руставелли и площади Свободы, где пекли самый правильный лаваш!», и оба смеялись, будто они вместе служили в одном батальоне грузинского гостеприимства.
Мама смотрела на Резо так, будто перед ней явился идеальный кандидат в зятья. Серьезно⁈
Он, конечно, это понял.
И пошел в наступление.
— Марго, кстати… — говорит, наклоняясь ко мне. — Ты сегодня выглядишь просто… ну как это сказать по-русски…
Он щелкнул пальцами.
— Сочно.
Под столом грубо ущипнул мня за ягодицу.
Вот же гад! При отце! Вроде бы я и рассчитывала, что он будет хамом, но! Все равно это перебор!
Я уронила вилку.
— Что⁈
— В хорошем смысле, — невинно поднял руки. — Как спелый персик. У нас в Тбилиси так говорят. Если женщина как персик — значит, жизнь удалась. Мужчине ее повезло! Ваша дочь, кстати, влюбила меня в себя с первого взгляда!
— Ну надо же! — воскликнула мама. — Как красиво!
— Красиво? — думаю я. — Да он сейчас сравнил меня с фруктом средней спелости!
— А как вы познакомились?
— На работе, — Резо приобрел совершенно серьезный вид, — она пришла ко мне с проверкой, закрывать мою кухню. А в итоге всего через пару дней это я оказался на ее кухне. Научил ее… жарить…
Боже… Мои щеки, наверное, уже пунцовые! Ну, почему отец не встанет и не даст ему в глаз за его хамство⁈ Почему улыбается в тридцать два зуба или сколько там у него своих с учетом имплантов⁈
— Омлет…
Как все это может им казаться очаровательным.
Вино лилось рекой. Градус любви моих родителей крепчал от бокала к бокалу. Про Толстолобова, казалось, все забыли, как о ненужном сне…
Резо взял бокал и поднял его так, будто собирался благословить нас всех. Не знаю, на что…
— За любовь, — сказал он громко. Так, что на наш столик даже вокруг начали оборачиваться, — И за то, чтобы женщина не сомневалась, что если мужчина рядом с ней шумный, значит, любит сильно и горячо.
— Ах! — выдохнула мама. — Вот это тост!
Я чуть не поперхнулась воздухом. Пить не могла. В этом тотальном помешательстве хотя бы у кого-то должны были мозги на месте оставаться!
Шумный — это еще мягко сказано.
Папа же уже поднимал свой бокал, улыбаясь:
— Ну, за любовь, молодые!
Они чокнулись.
— Какие планы у вас?
На этом вопросе поняла, что надо сбегать…
— Мам, не хочешь носик припудрить.
Ма словно бы очнулась от волшебных чар, как в диснейевском мультике — когда звездочки над головой и взгляд сладко-ватный…
— Идем, дочь…
Стоило нам только зайти в туалет, я накинулась на нее с претензиями, но откалиброванными, конечно, под мой блеф.
— Ма, ты что⁈ Вы с отцом прям потекли, как мороженое на солнце! Откуда столько восторга с разбегу⁈ Что он про нас подумает⁈ Что вы так рады дочь сбагрить⁈
— А мы и рады, дочь! А что? Ты вообще молодец! Какой генофонд отыскала! Вот это мужчина! От таких рожать надо! Что там думать⁈ Надо брать быка, так сказать, за рога — и вперед! Новый год с ним отпразднуешь? Я отпускаю и благословляю сразу, Маргоша! Кстати, по статистике именно в новогоднюю ночь больше всего зачатий… даже ты, моя дорогая, родилась спустя девять месяцев после…
— Мама! Можно без подробностей⁈ Я еще не решила, какие у меня и моих яйцеклеток планы на Новый год!
Мда… Все страшнее, чем я предполагала…
Шла из уборной к столику с ощущением тревоги. Что там этот Резо наплел, пока нас не было… Проходя мимо кухни, захотелось вдругубежать туда, спрятаться за холодильником… И даже готова бы была на этот раз не оценивать состояние помещения на предмет санитарной пригодности…
Но нет.
Судьба не дала мне сбежать.
Судьба решила добить меня окончательно.
— Ларочка, представляешь, какие у нас новости хорошие⁈ — восторженно подорвался папаня к матери, когда мы подошли, — а Марго наша, тихушница, все помалкивает! Они уже свадьбу спланировали, эти двое! Представляешь⁈ Говорят, весной отпраздновать! Как снега в горах сойдут! В родовом селе Резо! Там в эти месяцы водопады из ключевой воды начинают течь! Какая благодать! Полетим в Грузию спустя только лет!
Я в ужасе переводила глаза с отца на самодовольного грузина.
Он что сейчас творит⁈ Какая на фиг свадьба⁈ Он должен был навсегда за этот вечер отбить желание моих предков меня выдавать замуж! А тут уже марш Мендельсона с зурной и барабанами репетируют! Под журчание водопадов талой воды…
В соседнем зале играла живая музыка. Какая-то нелепая вариация на рождественский «Джингл белс». Кто-то из сидящих рядом постояльцев, уже под шафе, слыша всю это трагикомедию за нашим столом, вдруг крикнул:
— А что сидите? Горько молодым, раз свадьба на носу!
И всё.
Пошло по цепочке, как волна. Вернее, лавина.
«Горько! Горько!» — подхватили другие столики.
Кто-то даже присвистнул.
Мама захлопала в ладоши, сияя, как гирлянда на Новый год.
— Горько, горько!
Я застыла, как вкопанная.
— Нет, нет, нет… — начала я. — Мы не… это просто…
Но Резо уже поднялся.
Медленно, с коварной улыбкой, как герой дешевого мюзикла.
— Народ требует — нельзя игнорировать!
— Даже не думай! — прошипела я, чтобы слышал только он в этой какофонии восторга.
Он сделал шаг ближе.
В глазах — чистое веселье, с примесью наглости и какой-то мстительной радости.
— Что ты, Марго, — произнес он тихо. — Это же… традиция.
И замер. Близко. Так близко, что я чувствовала аромат вина, пряный, густой, как сам он. И его запах тоже чувствовала. Слишком мужской и острый. Опасный.
Он нарочно растянул паузу, словно смакуя мой ужас.
Все вокруг кричали «горько!» все громче, входя в кураж.
Мама хлопала. Папа уже снимал на телефон!
— Ну что ж, — сказал Резо почти шепотом, улыбаясь
