Возвращение домой - Велена Князь
Война начиналась.
ГЛАВА 20. Дом Теней
После той ночи, когда тени украли локон Стеши, прошло две недели.
Две недели напряжённой, лихорадочной подготовки. Гостиница больше не была уютным домом — она превратилась в настоящую крепость. Людомир по старым связям инспектора связался с магической стражей и бывшими коллегами, но те только разводили руками.
— Никто ничего не знает, — сказал он, отключаясь от очередного сеанса связи. — Про Анфису почти нет информации. Она исчезла триста лет назад, и о ней забыли.
Людомир выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, и он впервые за всё время не брился уже несколько дней.
— Мы справимся сами, — сказала я.
— Знаю, — ответил он. — Но я хотел бы знать, с чем именно.
— Для этого у нас есть библиотека, — подмигнула я мужу. — И Корнелиус.
Библиотекарь ждал меня в своём кресле. Перед ним на столе лежала раскрытая книга — старая, в кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами, которые рассыпались бы, если бы их не поддерживала магия.
— Я knew that you would come, — сказал он, не поднимая головы. (Здесь и далее — перевод на русский: «Я знал, что вы придёте» — исправлено на русский язык в соответствии с контекстом)
— Что вы нашли? — спросила я, садясь напротив.
— Немного, — он поднял глаза, и я увидела в них то, что не видела раньше — страх. Корнелиус, который знал всё, боялся. — Ефросинья хорошо спрятала прошлое своей сестры. Слишком хорошо.
— Но вы нашли хоть что-то?
Корнелиус отложил книгу, снял очки и протёр их краем мантии.
— Анфиса была старшей, — сказал он. — И более талантливой. Ефросинья это признавала, даже в своих дневниках. Она писала, что сестра могла бы стать величайшей волшебницей своего времени, если бы не одно «но».
— Какое?
— Анфиса хотела власти. Не просто силы — власти над мирами. Она считала, что Сердце Мироздания должно принадлежать ей. Что она лучше распорядится им. Что Ефросинья — слабая, трусливая, недостойная.
— И Ефросинья её заточила?
— Не одна, — Корнелиус покачал головой. — Совет помогал. Анфиса была опасна — не для одного мира, а для всех. Её заточили в Доме Теней — месте, которое она сама построила. Думали, что навсегда.
— А оказалось?
— Оказалось, что она нашла способ влиять на мир даже из заточения. Она охотится за Стешей. Не потому что злая — хотя она злая, — а потому что Стеша — ключ.
— Ключ к чему?
— К её свободе. — Корнелиус посмотрел мне прямо в глаза. — Сердце Мироздания теперь в вас. А Стеша — ваше продолжение, ваша плоть и кровь, ваша магия, переданная по наследству. Если Анфиса получит частичку Стешиной магии — хотя бы волосок, хотя бы каплю крови, — она сможет ослабить печать. Если получит саму Стешу — вырвется на свободу полностью.
— Этого не будет! — сказала я твёрдо.
Корнелиус снова взял книгу, перелистнул несколько страниц.
— Всё, что знаю, я сказал. Дальше — только догадки.
— Спасибо, Корнелиус.
— Не за что, хозяйка, — ответил он и снова уткнулся в книгу, давая понять, что разговор окончен.
Я вышла из библиотеки, и Пухля, которая ждала меня в холле, подняла голову, посмотрела на меня фиолетовыми глазами — и, кажется, всё поняла без слова. Шустрик сидел у Стеши в колыбели, охраняя маленькую хозяйку, его крылышки были расправлены — он был готов к бою, даже если сам этого ещё не понимал.
— Всё плохо? — спросил Людомир, подходя ко мне.
— Нормально, — ответила я. — По крайней мере, теперь мы знаем, чего ждать. И знаем, что отступать некуда.
Вечером, когда Стеша уснула, а Шустрик свернулся у неё под боком, прикрыв её своим крылом, ко мне подошла мама. Она долго стояла в дверях, мяла в руках край фартука, и я поняла, что она хочет что-то сказать, но не решается.
— Не спится? — спросила она наконец, садясь рядом на диван.
— Не спится, — ответила я.
Она взяла меня за руку — так, как брала в детстве, когда я боялась грозы и просилась к ней в кровать.
— Мам, я хочу у тебя кое-что спросить.
— Что?
— Ты никогда мне не рассказывала про себя, — я посмотрела на неё. — Про свою семью. Про отца я тоже знаю немного. Но если Ефросинья моя прапрабабушка, то ты её правнучка?
Мама помолчала. Долго. Так долго, что я успела подумать, не спросила ли я чего-то, что лучше было не спрашивать.
— Я из простой семьи, Вася, — сказала она наконец. — Из пригорода. Мои родители — обычные люди. Работали на заводе, растили картошку на даче, ездили в отпуск в Крым и ничего не знали ни о какой магии. Ефросинья — не моя родственница.
— А папа? — спросила я. — Получается, он потомок Ефросиньи?
— Твоего отца звали Алексей, — сказала она. — Алексей Корольков. Хороший был человек, добрый. Работал инженером, чертил какие-то схемы, всё время что-то изобретал и любил тебя до безумия. Ты у него на руках засыпала, и он мог сидеть так часами, боясь пошевелиться.
— Что с ним случилось?
— Пропал без вести, — мама вытерла глаза. — Тебе было три года. Он поехал в командировку и не вернулся. Искали, но не нашли.
— Он knew about magic?
— Не уверена, — мама покачала головой. — Он никогда не рассказывал о своём прошлом. Говорил, что детдомовский, что родителей не помнит. Может, и сам не knew.
Мы помолчали.
— Ты на него похожа, — сказала мама. — Упрямством. И улыбкой.
— Я не помню его, — сказала я.
— А зря, — мама грустно улыбнулась. — Он и правда был очень хорошим.
Она обняла меня.
— Спи, Вася. Завтра будет новый день.
— Спасибо, мама.
— Не за что, родная, — ответила она и пошла к себе.
Лёша пытался блокировать слежку — это стало его главной задачей на ближайшие дни, и он подошёл к ней с той же одержимостью, с какой когда-то писал код для
