Отпустить 10-го - Хлоя Уолш
Марк с отцом приехали к нам на ужин и остались с ночевкой, потому что его папа выпил слишком много виски с моим папой.
— Готова, малявка? — шепнул Марк, направляясь ко мне.
— Я специально не ложилась, — сообщила я, гордая, что сумела не заснуть, а никто даже не заметил. — Как ты сказал.
— Вот умница. — Марк с улыбкой уселся на край кровати. — Смотри, что мне подарили на Рождество. — Он продемонстрировал новенький фотоаппарат. — Хочу поснимать тебя, малявка. По-особенному, только для меня. Согласна?
Энергично закивав, я сделала все, что он просил.
— Ты просто чудо, — объявил Марк, закончив фотографировать. — Как самочувствие, малявка?
— Отлично.
— О-хо-хо. — Коснувшись моего лба, он нахмурился.
— Что?
— Тебе хуже.
— Хуже? — Мои глаза расширились.
Он грустно кивнул.
— Знаешь, что случится, если ты не поправишься?
— Нет...
— У тебя выпадут волосы, как у мамы, и ты очень сильно заболеешь, как она.
— Правда? — Я испуганно ощупала голову. — Не хочу, чтобы у меня выпали волосы.
— Ты можешь умереть.
Я заплакала.
— Только никому не говори, что знаешь правду, — шепнул Марк и погладил меня по щеке. — Иначе будет хуже.
— Еще хуже?
— Да. От разговоров болезнь распространится по всему телу.
— Нет! Убери ее от меня!
— Могу попробовать, если хочешь.
— Ты обещал мне помочь. — Обливаясь слезами, я вцепилась в его руку. — Пожалуйста, вылечи меня.
— Ладно, но ты должна быть очень послушной девочкой. — Марк печально вздохнул. — Справишься? Нужно быть смелой и делать все, что я скажу.
— Справлюсь, — с готовностью закивала я. — Честное слово.
— Не проболтаешься?
— Нет, обещаю.
— Тогда сегодня попробуем кое-что новенькое, малявка.
— Что же?
Марк долго думал, потирая подбородок, и наконец произнес:
— Давай попробуем особые обнимашки.
— Согласна, — закивала я. — Давай.
— Уверена? — поднял бровь он. — Тебе может не понравиться.
— Но мне станет лучше?
— О да, — заверил Марк. — Ты почувствуешь себя просто замечательно, малявка.
— Хочу особые обнимашки, — заявила я.
— Ладно. — Сидя на кровати, он положил руку мне на коленку. — Но сначала сними ночнушку, малявка. — Его лицо озарилось улыбкой. — Мальчики и девочки обнимаются по-особенному только без одежды.
Я долго не раздумывала. Не хочу болеть, как мама. Хочу поправиться, а Марк обещал меня вылечить. Я стянула ночную рубашку и стала ждать, что он попросит дальше.
— Можешь смотреть. — Марк начал раздеваться. — Тебе ведь нравится смотреть, малявка?
Округлившимися глазами я уставилась на штуку, торчащую у него между ног.
— А это что такое?
— То, что поможет тебе выздороветь. Хочешь потрогать?
Если честно, не очень.
Штука выглядела странно.
И пугающе.
— Ничего страшного. — Марк со смехом забрался на кровать. — Еще привыкнешь.
— Привыкну к чему? — Я вытянулась на кровати для обнимашек и раздвинула ноги, как любил Марк.
— Не важно. — Он развел мои ноги чуть шире и, устроившись между ними, довольно присвистнул. — Ты такая умничка, малявка.
— Правда?
— Ага. — Его пальцы заскользили по моему бедру.
— Щекотно.
— Неужели? — улыбнулся Марк. — Любишь, когда тебя щекочут?
Испуганная, я пожала плечами.
— Я знаю секретную щекотку, — шепнул Марк, его пальцы скользнули выше. — Хочешь, покажу?
Часть вторая
Зарождение дружбы
Распоротые мячи, ругань и расставания
27 октября 1994 года
Хью
— Вот я до вас доберусь, мелкие негодники! — ругался во вторник вечером мистер Мёрфи из-за забора. — Надеру задницу обоим. Слышали? Только посмейте испортить мне еще одну клумбу своим гребаным мячом!
— Ох, черт! Он его лопнет?
— Нашел кому верить, Хьюи.
Прижавшись спиной к садовой ограде, я свирепо глянул на мальчика чуть младше меня с золотистыми кудряшками — тот хихикал в кулак.
— Пока он ни разу не обманул, Гибс, — прошипел я, тыча мальчика в бок. — И хватит смеяться.
— Почему? — Мокрый от дождя Гибси расхохотался уже открыто. — Смешно же.
— Нет! — огрызнулся я. — Смешной ты в этом дурацком желтом дождевике.
— Эй! В желтом я красавчик.
— Ты ходячая неприятность! И меня втянул в неприятности. Снова.
— Хватит хныкать, как маленький! — Он с довольным видом вытер дождевую каплю со щеки. — Не переживай так.
— Тебе легко говорить, — буркнул я. — Не у тебя пропадает третий мяч за неделю.
Так и знал, что этим все кончится. Старик Мёрфи был самым противным соседом в Авока-Грейстоунс, местная ребятня давно усвоила: если какая-нибудь игрушка залетела к нему в сад, обратно она не вернется. Мне повезло жить на другой стороне улицы, а вот Гибс обосновался через два дома от старика.
— Не сердись, Хьюи. — Он посмотрел на меня огромными серыми глазами, этот жалобный, щенячий взгляд всегда вытаскивал его из беды. — Ты ведь мой старший брат.
Я закатил глаза, хотя понимал: он прав. Несмотря на разных родителей, Джерард Гибсон был мне за брата.
Наши родители дружили с начальной школы и в итоге семьями переехали в Авока-Грейстоунс, квартал на двенадцать домов в северной части Баллилагина. Мы жили в доме номер четыре, а Гибсоны — в девятом, через дорогу.
Этот кудрявый бедокур всегда был в моей жизни, за исключением, разве что, ее первых четырех месяцев, когда он еще просто не появился на свет. Странным образом я воспринимал его не как Патрика Фили, лучшего друга из школы, а как сестру Клэр. Гибси не осторожничал со мной, как и я с ним. Мы ссорились, дрались, обзывались ужасными словами, но совсем не переживали по этому поводу, ведь мы братья, а братья всегда мирятся.
— Не грусти. — Гибс похлопал меня по плечу. — Война еще не окончена. Попробуем вернуть мяч.
— Уверен, он уже достал нож, — горестно вздохнул я. — Мой любимый мячик.
— Слышите, вы, исчадия ада? — не унимался старик Мёрфи, чей голос звучал подозрительно близко. — Только попадитесь! Собственными руками сверну вам шею. Особенно жирному!
Настал мой черед хихикать в кулак. Зато
