Отпустить 10-го - Хлоя Уолш
Переступив порог, я проскользила по вымощенному плиткой вестибюлю и забегала по комнатам в поисках сестры. Комнат тут была тьма-тьмущая. Пальцев не хватит сосчитать. В прежнем доме мы довольствовались единственной лестницей, ведущей к нашим комнатам, а здесь одна лестница шла вниз, другая наверх, а третья — еще выше.
Было от чего растеряться.
Поплутав по лабиринту комнат и коридоров, я наконец обнаружила родителей в кухне, самой огромной из тех, какие мне только доводилось видеть. Мама с папой сидели за столом. Я направилась было к ним, но, заметив Киву, остановилась. Сестра говорила обо мне. Спрятавшись за дверью, я навострила уши. Голоса звучали тихо, но слова мне разобрать удалось.
— Она пойдет в подготовительный класс, а ты в шестой, — говорила мама. — Вы даже не будете пересекаться.
— Хватит! Я жертвовала всем ради семьи. Делала все, что вы просили. Переезжала с места на место и не возмущалась. Но всему есть предел.
— Кива, пожалуйста.
— Я люблю сестру, правда, — гнула свое Кива, — и прекрасно понимаю, для чего все эти меры, но пора подумать и обо мне. У меня нет ни единого шанса вписаться в коллектив, если мы вместе пойдем в «Святое сердце».
— Согласен, — вставил папа.
— Майкл!
— Кива права. — Папа понизил голос. — Нельзя отказать ей в такой малости, она и так много вытерпела.
— А как же Лиззи? — расстроенно спросила мама. — Предлагаете вообще не водить ее в школу?
— Да.
— Но ее уже зачислили в «Святое сердце».
— Значит, отчислят, — парировал папа. — Так будет лучше для всех, Кэтрин.
— Майкл, ребенок должен ходить в школу.
— А если она кого-нибудь изобьет? — выдавила Кива. — И от меня снова будут шарахаться, как от сестры чокнутой?
— Она не чокнутая.
— Но и не нормальная, — возразила Кива. — Если ты действительно хочешь помочь Лиззи, послушай папу, устрой ее в интернат, где ей...
— Только через мой труп!
— Она может начать учиться с сентября, когда Кива перейдет в старшую школу, — предложил папа. — Ты к тому времени поправишься, и мы спокойно посвятим себя Элизабет.
— Это несправедливо, — заплакала мама.
— Несправедливо выкручивать нам руки, — с усталым вздохом ответил папа. — До сих пор мы поступали по-твоему, Кэтрин, но сейчас я полностью согласен с Кивой. Элизабет остается дома.
30 апреля 1993 года
Лиззи
— Кива, я не нарочно, — сцепив руки, всхлипывала я на пороге ее комнаты. Хотелось извиниться за испорченный день рождения, но сестра ничего не желала слушать. — Не нарочно, правда...
— Убирайся, Лиззи! — Кива запустила в меня дезодорантом. — Ненавижу тебя!
Я зажала рот ладонью, чтобы снова не закричать. Как совсем недавно перед ее друзьями. Это вышло случайно. Сама не знаю почему.
— Ненавижу ее! — Кива ничком плюхнулась на кровать. — Пусть она куда-нибудь сгинет!
— Не говори так. — Школьный приятель сестры и единственный мальчик на празднике погладил ее по плечу. — У меня целая толпа младших братьев и сестер. Они такое вытворяют!
— Им до нее далеко! — рыдала в подушку Кива.
— О, ты просто не знаешь Джоуи, — ответил паренек. — Ну перестань, это не конец света.
— Она вечно все портит, даже мой день рождения. — Кива зарыдала громче. — Лучше бы она умерла!
Да, лучше.
— Она меня обижала, — попробовала объяснить я сквозь слезы. — Дергала за волосы.
Паренек обернулся ко мне и ласково произнес:
— Знаю. — Он снова взглянул на Киву. — Лиззи не врет. Сам видел, как Сирша Мёрфи дернула ее за хвостик, пока ты задувала свечи.
— По-твоему, нормально, что она чуть не выцарапала ей глаза? — Кива вскочила и с ненавистью уставилась на меня. — Сирша — моя подруга, а ты разодрала ей лицо до крови. — Она всхлипнула. — Даже не надейся, что после такого папа разрешит тебе учиться в городе. Хорошо, если вообще не сошлет в интернат!
— Кива, она же еще маленькая.
— Ну и что? Ты ведь знаешь, я права! — выпалила сестра, вздрагивая всем телом. — Я ведь тебе рассказывала, Даррен. Рассказывала, сколько мне пришлось пережить из-за нее. — Она захлюпала носом и снова повернулась ко мне. — Молись, чтобы рак не убил маму. Если она умрет, ты вылетишь отсюда раньше, чем ее похоронят. И скатертью дорожка!
— Господи Исусе, Кива!
— Мне плевать, Даррен. Она больная на всю башку!
— Кива, прости...
— Даррен, убери ее отсюда, — взвизгнула сестра. — Убери, пожалуйста, пока не удавила ее собственными руками!
— Посиди пока внизу, хорошо? — обратился ко мне Даррен с грустью в синих глазах. — Твоя сестра просто расстроилась, — мягко добавил он. — Не слушай ее.
Я всхлипнула, кивнула:
— Я правда не хотела.
— Все наладится. — Даррен ободряюще улыбнулся. — Честное слово.
19 сентября 1993 года
Лиззи
Вернувшись с занятий, я увидела, что мама на кухне печет печенье.
— Привет, милая. Понравилось в школе?
Я покачала головой.
— Перестань. — Она поставила противень в духовку и с улыбкой повернулась ко мне. — Наверняка было что-то хорошее.
Нет, не было.
В классе нас училось одиннадцать, и кое-кто до сих пор носил подгузники. Все одноклассники были совсем малышня, на уроках мы только раскрашивали картинки и играли в игрушки. Потом меня водили на «сеансы», где обсуждали мои чувства, снова играли, заставляли делать странные упражнения и учили говорить. Говорить я умела и жутко злилась, когда учителя притворялись, что это не так. Они постоянно наблюдали за мной и записывали выводы в секретную тетрадь.
Ненавижу!
Больше всего мне нравилось возвращаться домой, к маме.
— Не хочу ходить в детский сад. Мне уже пять. Хочу во взрослую школу, хочу заводить друзей. Как Кива.
— «Святой Антоний» — вовсе не детский сад, — мягко втолковывала мама, — а частная школа для мальчиков и девочек всех возрастов, которым необходима дополнительная подготовка.
— Но мне не нужна дополнительная подготовка, — пожаловалась я, облокотившись на столешницу. — Я знаю буквы и цифры. Умею писать свое имя, считать. И читать тоже.
— Ну конечно, ты ведь у меня умница.
