Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина
Позже, уже лежа на узкой, но мягкой кровати в комнате под самым скатом, несмотря на усталость и долгий день, Марина не могла заснуть. И думала она, как ни странно, не об Андрее, не о невзлюбившей ее за что-то Аграфене, не о вредной Вассе или отвратительном Олеге. Думала она о Веруньке, о том, что иногда в мире рождаются вот такие по-настоящему чистые люди. И это было удивительнее, чем любая магия.
Глава 5
Завтракал Андрей рано, чуть ли не на рассвете: хотелось доехать в Расторгуево по холодку, чтобы раз и навсегда вопрос с электричеством в Дребезиново закрыть. Ну, может, не навсегда, но научить электрическую компанию делать свою работу не только в городе, но и там, где она требуется. И не отмахиваться от людей.
Хотя завтракал — громко сказано. Уж и мысль возникла вообще голодным отправиться. М-да… Вассу жалко, конечно, и из дому никто ее не выгонит после стольких лет работы, но стряпня ее… А ведь и не уйдешь, не поев — обидится.
Данка забежала, в улыбке расплылась, чуть ли не в поклонах забилась, рявкнула на Вассу, что, мол, барина кормить вкусным надо да покрасивше. Но толку-то? Старуха горничную половником погнала — с воплями да руганью. Лучше бы и не начинала Данка с ней спорить.
Появление Марины стало спасением. У нее ловко и быстро получилось и Вассу не обидеть, и его накормить нормальным сытным завтраком. Андрей смотрел, как она споро снует по незнакомой для себя кухне и умилялся. Но с чего вот так рано подскочила?
— Вы бы выспались, Марина Викторовна, — сказал он с теплой усмешкой, — а то ведь дам вам задание — а вы над книгой и заснете.
— А давайте! — раздухарилась она.
— Что ж, извольте, — и повел ее в библиотеку, где еще с вечера приготовил учебник и отметил закладками от сих до сих, что она должна прочитать и выучить.
Объяснил самое сложное, посоветовал заниматься на воздухе, в беседке, и, с улыбкой глядя на полную энтузиазма помощницу, поднялся.
— Пора мне, Марина Викторовна. Надо разобраться уже с электриками. Чай не дикие люди, великая империя, чтобы при свечах да керосинках жить. Ну или артефактных камнях. Заряжать их может не всякий, дело хлопотное, а электричество должно быть доступно каждому. И даже тем, кто магию в себе не развивал вовсе.
Посмеявшись мысленно над излишней патетикой собственной речи, вышел Звягинцев во двор, вывел самоходку из сарая и увидел Марину на крыльце. И так стало хорошо от мысли, что она его провожает, что первую половину дороги ехал сыщик улыбаясь, сам не зная чему.
В Дребезиново останавливаться не стал: с местными стоило говорить обстоятельно, не торопясь, соблюдая деревенские «приличия», основанные, как правило, на любопытстве селян. Эдак он до Расторгуево вовсе сегодня не доедет, а телеграмму Осокину отправить просто руки чесались.
А вот потом можно и поговорить: со старостой, Архипом Федосеевичем, с матушкой Дружаной, с доктором, с учителем. То есть, с теми, кто страшным сказкам да мистике не поддался и потому дадут ему непротиворечивую картину происходящего. После чего Андрей сравнит ее с тем, что напишут Прохор с Груней да что скажут ему родственники пропавших.
Самоходка катила по проселку, вокруг расстилались поля. Работники приостанавливались, снимали шапки, кланяясь. Похоже, слух, что хозяин приехал, дошел в деревне до всех.
Солнце медленно поднималось над горизонтом, но жарко еще не было. Тень от телеграфных столбов ложилась на дорогу. Над ней носились ласточки, а то и садились рядком на провода — за деревней те были целы. Аккуратные, как во фраках с белыми манишками и красными ожерельями вокруг шеи. Свист и щебет стояли над дорогой, высоко-высоко, теряясь в синеве, звенел жаворонок, по обочинам стрекотали в траве кузнечики.
Раз Андрей позволил себе остановиться и сорвать в траве спелой земляники. Ягода была яркая, сладкая, одна в одну. Подумалось, что надо бы уделить время и сводить Марину по ягоды в лес. Или спросить у садовника, нет ли каких кустов в саду. Разве ж смак у купленного в городе? С куста рвать так и вовсе другое.
Задумавшись, Андрей подставил лицо легкому ветерку, доносящему запах листвы, и не заметил, как застрял в калюжине. Та, верно, осталась с предыдущего дождя. Много таких по дороге было, оттого петлять приходилось и ехать медленнее, чем хотелось бы. Вот и не уберегся: колесо угодило в лужу и только даром взбивало глинистую грязь. И ни взад ни вперед.
— Помочь, а ли что? — прозвучало вдруг.
Звягинцев обернулся и увидел на обочине мужика. Всем мужикам был мужик. Андрей и сам не был низким, а этот так и вовсе возвышался над ним на голову. Станом был крепок, в плечах широк, руки сквозь рукава бугрились мускулами, как у кузнеца, и большой короб нес за плечами, как пушинку, споро отмеряя шагом столько, что другому пришлось бы шагнуть вдвое.
Незнакомец сгрузил ношу на обочину и двумя руками приподнял машину сзади. Миг — и самоходка стояла на гладком проселке.
— Спасибо, мил человек, — Андрей полез за деньгами, чтобы одарить богатыря.
— Да я от души помог! — ладонью-лапищей отгородился тот.
— А ты не в Расторгуево идешь, так я мог бы подвезти? — сыщик распахнул дверцу.
— В Расторгуево на базар мед несу, — мужик установил короб на заднее сиденье, а сам сел спереди, возвышаясь над водителем.
Лицо у него было загорелое, румяное, щетина золотилась, длинные светлые волосы выбивались из косы, а глаза казались то серыми, то синими — как голову поворачивал — в цвет неба.
— Ты не бортник ли? — наугад спросил Андрей, вдыхая запах смолы и меда, а вот дымом и табаком попутчик не пах.
— Может, и бортник, — ответил тот, подавая руку. — Пересвет.
— Андрей… Ильич, — руку богатырь стиснул крепко, словно силу пытая, и Андрею на миг почудилось, будто сам он живьем очутился в сказке, хотя… в Белозерье крепких мужчин хватало.
— Из Дребезиново идешь?
— Проходил по дороге… — голос был распевный, неторопливый гудел колоколом. — Не в деревне живу, так, захаживаю.
— Неужто на болоте? — заинтересовался Звягинцев.
— Ну, как сказать… — пожал плечами Пересвет. — В избе
