Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина
Вспомнив уроки Андрея, Клюева попыталась ударить агрессора носком ботинка в голень. Промахнулась. Разозлилась еще больше, только теперь уже на себя. К сожалению, в отличие от нее, громила времени даром не терял. Как-то слишком легко перехватил он Марину за талию и забросил на плечо. И вот тут от отчаянья, от стыда за то, что не сумела справиться, не нашлась вовремя то ли с ответом, то ли с действием, Клюева сделала то, что сама от себя не ожидала: завизжала. Причем так громко и пронзительно, что похититель девиц, как раз собиравшийся подняться со своей ношей в мезонин, споткнулся о первую же ступеньку и едва не пропахал носом лестницу.
А тут и кавалерия подоспела.
Марина и не поняла, как оказалась за спиной у Андрея, но в полы его сюртука вцепилась так, что аж костяшки пальцев побелели.
— Ну, здравствуй, Олежек, — сказал Звягинцев едва ли не шепотом. — Хорошенькая же встреча, как оказалось, ожидала в моем доме мою невесту.
Последние слова он произнес так, что Клюевой показалось, сейчас сам на плечо закинет и уволочет в какой-нибудь темный угол, где и припрячет всерьез и надолго. Чтобы больше никто не покусился.
— Ан-ндрей? — вякнул громила заикаясь. Он так и сидел на лестнице, куда сыщик его уронил. — Т-ты откуда?
— Я-то понятно откуда, а вот откуда ты такой красивый заявился? Опять пьянки да гулянки, Олежек? Опять тебя под присмотр сажать?
— Андрюха, ну ты чего? — возмутился тот и попытался встать. — Я ж не знал! Она красивая у тебя, — расплылся в улыбке и подмигнул Марине, словно та с ним в каком-то сговоре была.
Ее аж затрясло. Вжалась лицом в спину любимому начальнику, а тот вдруг взял и развернулся. И сюртук из пальцев вырвался. А Андрей обнял, словно защитить от всех хотел.
— Увижу тебя рядом с ней — мало не покажется, — прошипел молочному брату через плечо.
— Это еще что такое? — раздался вдруг грозный рык Аграфены.
Пока Звягинцевы препирались, она успела заглянуть в затопленную комнату.
— Это все кот, — пискнула Радда. — Он на раму влез и бязь порвал. Игрался, наверное.
— А что ему вообще здесь понадобилось? — как ни странно, бушевать на Герострата грозная Аграфена не стала, а вот на горничную смотрела с подозрением.
— Ну, как же, комната же для госпожи Марины…
— Эта⁈ — и столько возмущенного недоумения было в этом возгласе, что Клюева заподозрила, что ее собирались поселить где-нибудь в подвале. Или на пыльном чердаке. А тут вдруг почти приличную светлицу, хоть и с текущей крышей, отжалели. — Тебе что было сказано⁈ Спальню приготовить! Спальню! А не это вот…
— Так мне ж туда нельзя, — уже почти плакала Радда, — ты же сама велела не соваться.
— А я говорила! — встряла невесть откуда взявшаяся Данка. — Ишь чего удумала, дурища! Таку оскорблению Андрею Ильичу нанести, сюды его невесту поселив!
— Да что ты говорила-то! — взвилась Радда. — Ежели такая умная, сама бы сходила за ключом!
— Нет, ты понимаешь⁈ — всплеснув руками и даже не попытавшись усмирить сцепившихся горничных, Аграфена развернулась к Андрею. — Темнеет уже, господскую спальню убрать засветло не успеем. А там пылищи — лет пять собиралась. Мы ж ее и не открывали с тех пор, как твоя… — она оборвала себя на полуслове.
— Ну и бог с ней, с комнатой, — отмахнулся Звягинцев, так Клюеву и не отпустив. — Я и в кухне на печке поспать могу, а в чистой пусть Марина устраивается.
Аграфена фыркнула.
— На печке! Детство он вспомнил. Вымахал, оглобля такая, а туда же. Да на той печке и половина тебя не поместится.
— Грунь, не шуми, — положил ей на плечо руку Прохор. — Андрей, девочка твоя пускай у меня во флигеле переночует. Там комната свободная есть, чистая. Думали детскую сделать, да неудобно, под крышей она. Но Верунька в ней убирает постоянно. И не течет ничего.
Марина молча слушала их разговор и мечтала лишь о том, чтобы любимый начальник подольше не вспоминал, что вот так обнимать помощницу вообще-то невместно. Но тот словно и не замечал, насколько двусмысленно прижимает ее к себе.
Олег под шумок уполз в мезонин — от греха. Правильно сделал. Потому что и Андрей на него зол был, и сама Марина уже в себя пришла и готова была отпор дать. Пусть только сунется еще раз! Уж тогда она не растеряется.
Во флигель к Прохору Звягинцев так и повел ее, приобняв. Комнатку, пусть и не большую, но убранную явно с заботой, одобрил. А вот Вера, жена управляющего, похоже, вогнала его в легкий ступор. Если и была она старше Клюевой, то на пару лет, не больше, и Андрей время от времени переводил недоуменный взгляд с мужа на жену. Но они так друг на друга смотрели! Какие там лампы керосиновые, и без них обойтись можно было. В этой любви греться хотелось.
Приняла их Верунька с такой радостью, словно ждала дорогих гостей и дождаться не чаяла. За стол усадила — отужинать потребовала у нее и никак иначе. Марина тихо посоветовала любимому начальнику соглашаться, поскольку в главном доме тот ужин, скорее всего, несъедобным окажется. Андрей фыркнул и спорить не стал.
Вера суетилась, торопливо семенила по кухне, переваливаясь уточкой — огромный живот едва на нос не наползал. Прохор следил за каждым ее движением, готовый в любой момент поддержать, помочь. А она, ловя его взгляд, улыбалась в ответ тепло и нежно. И все время тараторила.
Марину удивило, что, послушать Веру, так плохих людей на свете не бывает. Она жалела Радду и почему-то золовку Аграфену, восхищалась талантом Олега, превозносила Прохора, рассказывала о замечательных людях из Дребезиново. Даже сплетни, не делавшие чести их героям, в ее устах звучали похвалой. А уж сам факт того, что Звягинцев приехал в собственное имение, делал его с точки зрения Веры едва ли не героем.
Признаться, Клюеву насторожила подобная любвеобильность. Незаметно, чтобы, не дай бог, Андрей не увидел, она коснулась подола длинного вышитого передника, аккуратно обтягивавшего живот женщины, — та как раз ставила очередное блюдо на стол — и выпустила магию. И — ничего. Ну, то есть, магия сработала, как ей и положено, но передник, вышитый хозяйкой, сообщил лишь о безграничной любви к миру,
