Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина
Поедет в город — там все и порешают. Чувствовал Звягинцев, что сойдутся мастера.
Но поскольку в создании артелей да фабрик опыта не имел, решил отправить телеграмму Фаине Толь, совета попросить. Ответ пришел быстро. Хвалила она «милого Андрюшеньку», что в достойное дело решил вложиться, и обещала любую помощь по консультациям. И, соответственно, как все будет слажено, продвижение.
Андрей успокоился. А на следующее утро, прихватив Марину, отправился в Расторгуево побеседовать с Конычами. Смиляна вовсе уж поправлялась, и собрались они ехать в Ухарск, в Дребезиново не заезжая — Исидор догадывался, что во многом туман и от него происходил и теперь вот от Велесовой вотчины лучше ему держаться подальше.
— А Прохор Денисыч что, он мое имущество распродаст и инструмент с почтовой каретой отправит. А то и сам привезет, — мотал головой Коныч. — Тяжко на новом месте будет, но ради Смиляны я справлюсь. Как подумаю, что на болоте та живет, что моей Смиляне навредить пыталась…
Он стиснул кулаки.
— Отчего же тяжко⁈ — возмутился Андрей. — Вы сперва у меня поживете, дом огромный, мне и скучно одному. А там и свой прикупите или квартиру снимете. Соседям я сейчас записку напишу, а ключ под ковриком у двери, о том всем моим гостям известно. Да и только безумный вор полезет к сыщику.
Марина засмеялась. Смиляна потянулась ее обнять. А после зашептала Андрею:
— Как будет Прохор вещи собирать, у меня там палантин вышитый лежит в сундуке прямо сверху, на продажу вышивала, но вы уж не побрезгуйте, отдайте невесте своей. Сами, знаю, платы не возьмете, а такое красавице прикраса и как раз к глазам синим васильками вышито.
Звягинцев спорить не стал. Столько раз Марина жизнью рисковала для всех пропавших. Надо бы и самому ее наградить. И отшлепать, сердито подумал он. Это что ж за моду завела на болте пропадать? Что ж ему, каждый раз за сердце хвататься, как она влипнет⁈ Ох, не надо было ее в помощницы, пусть бы дома занималась рукоделием. С другой стороны, вон Смиляна тоже рукодельничала, а едва живая с болот ушла, унесли. Сам и унес. Ладно, может, хоть бороться на факультете Марина научиться. И стрелять. Уффф.
И опять загрустил.
А палантин и впрямь удивительным оказался: васильки на нем с веточками жасмина сочетались, словно кто-то обломал белые цветы с куста да и разбросал в куртине с цветами синими. А еще казалось, что можно и запах жасмина почувствовать, просто посмотрев на ту красоту. Видимо, в том магия Смиляны проявилась. И глаза Маринины, когда палантин тот на плечи накинула, показались Андрею вовсе глубокими, словно хранился на дне их секрет, какой ему в жизни не разгадать.
Не так уж им много дел в Дребезинове оставалось. Побыть крестным отцом своему тезке, сыну Прохора. А там и уезжать.
Звягинцев и не хотел, и торопился с отъездом, чтобы не рубить хвост собаке по кусочку. Раз уж суждено Марине уехать, пусть уезжает. А то ж он вцепится и не отпустит. А он порченый, ему нельзя. И старый для нее. Пусть хоть к Мигелито, хоть к кому сердцем прильнет, не встанет он у Марины на пути.
Передумал, перестрадал, перевспоминал это все и вернулся в самоходку душой. Невеста дремала рядом, и головка ее все норовила сползти Андрею на плечо. Перебравшись к девушке на колени, дрых, свесив пышный хвост, Герострат. Приоткрыл зеленый глаз, косясь на сыщика, и словно бы подмигнул.
В городе, высадив Агафью со Златой у крыльца пряничного домика кухарки, он отвез Марину и кота по домам и сразу же поехал на вокзал, взял билет на поезд до Властинца на завтрашний вечер в купейный вагон. После снова заехал к Марине, зевающей, домашней, и огорошил, велев собираться и завтра к нему в контору не приходить. А вечером пообещал за ней заехать и на поезд отвезти. Показалось ли ему, или блеснули в глазах Клюевой слезы?
Сбежал не оборачиваясь. Потому что сдерживался из последних сил. А хотелось упасть на колени, ноги ее обнять и умолять остаться, не бросать его, не гнать от себя. И сердце было не на месте.
Загнав самоходку, Звягинцев вошел в дом и — пахло там не лежалой бумагой и пылью, а пирогами. Вот будто пока он ехал, Марина пробежала короткой дорогой и успела тесто расчинить, начинку приготовить, и сейчас пироги пеклись, томились, доходили в печи. У Андрея аж слюнки потекли. И с умильной рожей он так и вошел на кухню. Разочарование было горьким: на кухне хозяйничала Смиляна. Похоже, полугодовое беспамятство ее талантам нисколько не навредило. И красоте тоже. И усердию.
— Руки мойте, скоро обедать будем, — сообщила она с улыбкой.
— Да как же… Да зачем же вы…
— Хоть так вас отблагодарю, Андрей Ильич, — смутилась женщина. — А что же, невесты вашей с нами не будет? Вместе бы отобедали…
— Недосуг ей, — подаваясь назад, бросил Андрей сухо. — Собирается, завтра вечером во Властинец поедет.
— Это зачем же? — подошел сзади на вкусные запахи Исидор, вытирая мокрые руки полотенчиком с петухами. — Дозвольте спросить, вместе едете? А то мы тут, как баре, расхозяйничались, неловко-то.
— Нет, она одна едет, — горько признался Андрей. — Учиться, в университет поступать.
— Это как же? — на лице горбуна, к которому Андрей обернулся, было написано искреннее недоумение. — Это же сперва жениться надо было же, а уж после отпускать…
Ох и хотелось Андрею огрызнуться, чтобы в душу не лезли. Хотя и понимал он, что не по злобе и не из любопытства Коныч разговор этот завел. Другие в деревне обычаи. И не понять ему, что, если птицу сильно в кулаке сжимать, умрет она, а не взлетит. И Марина не вещь, и доверять ей нужно… Много чего
