Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина
— Старый я для нее. Ей мальчик получше найдется… Ну и…
— Тю! — непосредственно взмахнул здоровой рукой Исидор. — Я вон тоже о себе такое думал, когда Смиляна меня полюбила. И так, и эдак она меня обхаживала. А после просто в избу пришла да на ночь осталась.
— И ничего такого не было, — сверкнула она глазами от плиты. — В дурака играли подкидного. Но для всей деревни… ну, в общем, пришлось ему на мне жениться.
И шлепнула мужа по руке, когда тот потянулся к пирогу под полотенцем. Исидор засмеялся и продолжил:
— А что у меня горб и рука сухая — так не глянула даже. Потому что в душу глядела. Так что грех тебе, барин, на себя наговаривать. Иди вон да женись.
— Не могу, — проскрипел Андрей.
И подумал, что Марина девочка правильная, ни за что к нему не придет, чтобы вот так остаться и после на свадьбе настоять. И так тоскливо стало, что и пирогов дожидаться не захотел. Ушел в контору. Увидел, что ящик плохо задвинут, толкнул, а на на место загнать все равно не получилось. Ну и стал двигать туда-сюда, пытаясь понять, что мешает. Тут и выкатилась к нему коробочка с перстеньком. Тем, зачарованным на правду, от которого на рождество отказалась Забава.
«А ведь полезный артефакт. Особенно юной девушке, чтобы в большом городе не обидели, — подумал Андрей и сунул коробочку в карман. — Отдам Марине, пусть всегда знает, правду ей говорят или врут. У самого-то магия отрастет».
И печально усмехнулся своим мыслям.
На следующий день горевать ему оказалось некогда. Объявился слишком уж настырный клиент с волшебными часами, уверенный. что его теща спрятала в потайной ящичек бриллианты. И не мог бы господин сыщик этот ящичек так вскрыть, чтобы не развалились часы, раритет же?
С трудом от него отделавшись и отправив к артефакторам на фабрику, пошел Звягинцев договариваться с Максимовым о расширении производства. Договорился, порадовался, что все сладилось, и отправился искать дом для Конычей.
Нашел. Повел их смотреть, а после и вовсе повез к Григгеру. Тот долго и задумчиво созерцал Исидора и заявил, что горб уже поздно убирать, тут и в столице не справятся, а вот левую руку починить, чтоб не хуже правой работала — это запросто. Так и сказал: починить. Надо будет только мастеру-резчику на сеансы походить. И тут же принялся любопытствовать, как вообще Коныч к авантюрным романам про полицейские расследования относится? А то наклевывается у доктора свежий сюжетец, не худо бы обсудить за делом.
Так и день прошел.
А вечером за час до поезда Андрей заехал за Мариной. Была она молчалива и печальна, как романтичная барышня из дамского романа. Нет бы радоваться, что отъезжает на самоходке на глазах любопытных соседей. Всю недолгую дорогу Звягинцев напрасно пытался ее развеселить, натужно шутил и рассказывал анекдоты из полицейской практики. Вотще.
Когда носильщик внес в купе ее вещи и проводник ходил вдоль поезда, тряся колокольчиком и объявляя пять минут до отхода, а большинство провожающих уже покинули вагоны, Андрей вспомнил о кольце. Ну, не то чтобы вспомни, а просто нашел наконец в себе силы отдать. Все как-то неловко было и страшно, что не примет.
Марина открыла коробочку, и пока сыщик вещал о полезности предмета, рассказывая, что он любое вранье вскроет, синие глаза наполнялись таким счастьем, что вот хватай ее и беги. И бог с ним университетом, после как-нибудь. «Дурак! — подумал он. — Кому он нужен, этот артефакт? Надо было обручальное дарить!». Все чувство долга и ответственности перед Мариной и отцом ее Виктором собрал в себе Андрей, чтобы… трусливо сбежать.
Состав медленно трогался с лязгом и звоном, а он стоял в стороне под фонарем и смотрел на Марину в окне, а она — на него. Того мужчину Звягинцев и не заметил бы, если бы не взгляд даже, а подсознание не прикипело к странности походки. Было в ней что-то неприятно знакомое. И фигура еще — непропорционально худая, нескладная. Торопился незнакомец, опираясь на трость, однако на подножку вагона вскочил лихо. Того же вагона, в котором ехала Марина. Обернулся, видимо, спиной ощутив взгляд Андрея, кивнул и приподнял шляпу. Даже поклонился слегка и улыбнулся. Нахальной и насмешливой улыбкой. М-да… бремя известности? Но сыщик почему-то был уверен, что знает этого человека, что встречались они, однако глубины памяти никак не желали воспоминание отдавать. Это тревожило.
Мелькнув напоследок огнями, скрылся за поворотом поезд. Андрей побрел к самоходке, печальный и опустошенный. Марина уехала. Когда теперь он ее увидит? Не скоро, ох, нескоро!..
И тут его словно ударило. Приветствовал его тощий незнакомец не оттого, что сыщик стал достаточно известен в Ухарске, как сначала подумалось. Город, конечно, маленький, жизнь здесь, как в большой деревне, где все друг друга знают, ну или друг о друге. Нет, с этим типом они и впрямь были знакомы. Звягинцев вспомнил наконец прихрамывающую походку и нескладную фигуру: Пьеро! Этот фигляр, коллекционер и спаситель юных муз! Тогда, на кораблике, когда увел Марину беседовать с «Обручальником», он был в гриме. А здесь… Лицо было и вправду Андрею знакомо, не зря тогда показалось. По прошлой жизни во Властинце? По полицейской службе? Где? Когда? Но память посчитала, что и без того слишком много открыла незадачливому сыщику, и работать дальше отказалась.
Эпилог
Поезд набирал ход. Марина судорожно вздохнула, сжимая в ладонях маленькую коробочку. Андрея больше не было видно. Она долго теперь его не увидит. Как жить? Этого она не знала, но знала, что вернется — к нему. Обязательно вернется. И плакать не будет. Нет, не будет! Это пока в купе никого нет, а если сядет кто, а она тут сырость разводит.
Он… подарил ей кольцо! Пусть не обручальное, пусть не сам на палец надел, но подарил же! И сказал, что ей пригодится! Подумал о ней, позаботился, постарался защитить своей магией, хотя у самого ее сейчас не было. Какой же он!.. Самый лучший!
Заставив себя сконцентрироваться на хорошем, Клюева открыла бархатную коробочку. Небольшой красный камень, овальный кабошон, завальцованный в тонкую серебряную
