Дом стыда - Лин Йоварт
– Причем речь идет о крайних значениях шкалы. Иногда такие люди повторяют ложь столь часто, что сами начинают в нее верить, и тогда фантазии в их уме превращаются в реальность.
– То есть Джейн чокнулась и бредит?.. Ну да, вы правы, ее упрячут в психушку.
– Вот-вот, это и есть подход Хьюсона. Читайте дальше.
Рекомендация № 3
Срок лечения – на усмотрение Ее Величества.
Ожье присвистнул.
– То есть бессрочно?
– Ага. Бессрочно. Помните, как Коттер пообещал, что упечет ее за решетку до конца жизни? Ну вот: рекомендация номер три как раз и говорит, что она будет находиться в закрытом учреждении до самой смерти. Или до тех пор, пока кто-то не докажет, что Хьюсон был неправ. А теперь посмотрите сюда.
Детектив указала на приписку от руки в нижней части страницы.
«Пациентка принята в психиатрическую больницу Арарата 17 июня 1973 года».
– Между заключением экспертизы и приемом в больницу всего один день. Никаких независимых проверок, судей и жюри присяжных. Только Коттер и Хьюсон.
На бумаге все выглядело идеально. Можно сдавать дело в архив – именно так, как хотел Коттер. Дело закрыто.
* * *
– Не надо убирать никаких бумаг из этой комнаты, – сказала Элеонора.
– Но, босс, вы больше не мой босс, – встревожился стажер. – Коттер приказал очистить комнату к завтрашнему утру.
– Хорошо. – Детектив взглянула на часы. – У меня есть остаток дня и ночь, дабы доказать, что Хьюсон неправ и что Джейн справедливо назвала Коттера кретином.
Ожье встревожился еще больше.
– Господи, босс, что у вас на уме?
Элеонора посмотрела на черную доску, с которой еще не успели ничего стереть. Список подозреваемых. Если Джейн не виновата в убийствах, то, по логике, Элеоноре следовало перебрать имена из списка. И первой в нем значилась миссис Алисия Уайтхолл.
– Я нанесу визит скорбящей вдове.
Джейн
1973 год
– Она говорит, что ее задача – слушать, а моя – рассказывать все как на духу. Я начинаю рассказывать, а через три минуты она поднимает руку и прерывает меня. Ей, как видно, неинтересно слушать о приглашении на свадьбу и о том, как меня, накачав шампанским, изнасиловал отец лучшей подруги. В четырнадцатилетнем возрасте.
– Да-да, – бормочет женщина, отмахиваясь от моих слов. – Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать ваши детские впечатления.
Конечно, не для того. Чтобы извлечь «пользу» из наших встреч, я, очевидно, должна рассказать ей все подробности убийств: как я решила, кого убивать, какой яд выбрать, как узнала местонахождение жертв, каким образом умудрилась заставить их принять отраву и насколько раскаиваюсь в содеянном по шкале от одного до десяти.
У нее едва слюни не текут, когда она все это перечисляет. Элегантная черная ручка хищно зависает над элегантным черным планшетом.
Я смотрю на собеседницу в упор.
– Начнем с первой жертвы, – говорит она. – Со Стеллы Чэпмен. Что вы чувствуете по отношению к ней?
– Я рада, что она мертва.
– Хорошее начало. Молодец.
– Молодец? Мне не пять лет.
– Нет, конечно. – Женщина щелкает кнопкой авторучки, пряча кончик стержня. – Поэтому вы и находитесь здесь. Будь вам пять лет, вас не держали бы в учреждении для душевнобольных преступников, не так ли?
Мы сидим напротив друг друга. Наглый полицейский выдавил из меня признание, но я не намерена повторять ту же ошибку.
– Ладно, – говорит женщина, снова щелкая ручкой. – Почему вы желали смерти Стелле Чэпмен?
– Я сказала, что рада, что она мертва, но не говорила, что желала ей смерти. Рада – потому что она относилась к нам как к отбросам человечества. Кроме того, из-за нее умерла Сара-Нора Тейлор, и, насколько мне известно, Стелла Чэпмен причастна к убийству Глории Брауни.
Женщина отмахивается от последней фразы точно так же, как от рассказа об изнасиловании. Правда, на этот раз не машет рукой – просто меняет тему.
– Вы считаете, что Стелла Чэпмен и заведующая приютом убили и вашего ребенка?
Интересный поворот.
– А вы считаете меня сумасшедшей? Ребенок умер, потому что я каждый вечер отрыгивала таблетки с витаминами.
Она что, не прослушивала пленки с записью допроса в полиции? Ни с кем не совещалась?
Женщина вздыхает.
– Мистеру Уайтхоллу вы все-таки желали смерти, если он вас изнасиловал?
– Когда после похорон меня выпустили из Хэрроуфорда, я собиралась завернуть в одеяло куклу и принести к нему домой, чтобы посмотреть на его реакцию. «Вот ваш ребенок, мистер Уайтхолл», – хотела сказать я. Но мертвому уже ничего не покажешь, правда?
Женщина приподнимает брови и что-то пишет.
– Как вы собирались отомстить?
Я пожимаю плечами.
– Я всего лишь хотела, чтобы все узнали, что со мной сделал влиятельный и богатый мистер Уайтхолл. Но если нет ребенка, нет и доказательств, поэтому мне незачем было к нему приезжать.
– Даже если б вы привезли к нему ребенка, это еще не доказательство, что он или кто-то другой вас изнасиловал.
– А кто тогда? Непорочное зачатие?
Женщина поджимает губы.
– Вы могли переспать с кем-то по согласию.
Тут у меня слетает крыша.
* * *
На следующей встрече я извиняюсь за вспышку ярости и гарантирую, расписавшись в формуляре на ее планшете, что мое отношение к ней будет «характеризоваться должной степенью уважения».
– Хорошо, – говорит женщина. – Молодец!
Однако теперь в комнате постоянно торчит охранник.
Она спрашивает меня о дыре в животе.
– О какой дыре вы говорите? – спрашиваю я и глажу ладонью робу, скрывающую дыру.
Женщина странно смотрит.
– Это могло бы вам помочь.
Я упомянула дыру всего один раз – на допросе в полиции – и в сложившейся ситуации не горю желанием об этом распространяться. Однако, зная, что меня будут держать здесь до тех пор, пока дочь королевы-матери не соизволит меня выпустить, я решила, что откровенность вряд ли сильно повредит моему положению. Тем более что в списке решений Ее величества наверняка много пунктов поважнее моего освобождения.
Поэтому я рассказываю, что дыра появилась после того, как из меня вынули ребенка. Она росла с каждым днем, пока не достигла точного размера новорожденного, чьим отцом, не забываю напомнить я, был мистер Уайтхолл. Я могла бы заработать целое состояние в роли удивительной Дырявой девушки. Или, на худой конец, хозяин балагана мог заработать на мне.
Женщина быстро строчит, охранник таращит глаза. А что он ожидал услышать – вежливую болтовню о погоде? К тому же в этом месте наверняка много настоящих сумасшедших. Или я ошибаюсь?
Начав рассказывать, я не могу остановиться. Я говорю ей – нет, им, потому что охранник не может не слышать,
