Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина
— Со мной Агафья приехала, завтра привезу ее из села, пусть готовит, — принял решение Андрей. — На ночь не поеду, а завтра уж точно, — и повернулся к Марине. — Осматривайте тут все, а нам с Прохором надо поговорить. Только из дому ни ногой, скоро закат, я так понимаю, собак выпустят.
— Раддка-а! — окликнула Груня, и чернявая нарисовалась тут же, словно вертелась где-то рядом.
А следом, топоча, как тяжеловоз, вывалилась из другой двери еще одна девка. Даже баба, скорее — крупная, дебелая, волосы в рыжину, а плоское, хоть и симпатичное, лицо усыпано веснушками, да крупными такими, яркими, словно оспины. Пятна эти, коричневые почти, были и на руках вплоть до закатанных рукавов, и в вырезе рубашки, куда доставал взгляд.
— Андрей Ильич! Родненький! — завопила она и едва в ноги Звягинцеву не кинулась.
— Данка? — неуверенно произнес он, с трудом вспоминая девку, но тут же заставил себя улыбнуться. — Вижу, прижилась ты в усадьбе.
— Да если бы не вы, Андрей Ильич! По миру пошла бы. Спасли вы меня тогда, — и вдруг резко замолчала на пару мгновений.
— Ой! — произнесла неуверенно. — Это что же, выходит, вы, Андрей Ильич, барин наш? Не… — и покраснела — сразу всем телом.
— Что, барствует Олежек? — поморщился сыщик и покосился на Аграфену.
Та лишь рукой махнула и тут же девками командовать принялась.
— Что там со спальней? В общем, так, чтоб все готово было, пока мы дела обсуждать станем.
Клюева покраснела, это было заметно даже в полутьме коридора. А в груди Андрея разлилось приятное тепло: Марина — его невеста. Что бы там ни было.
— Уж постарайтесь, — улыбнулся он горничным и вложил векшу в руку каждой.
Хлопнула входная дверь, и в коридор влетела мелкая девчонка: глаза навыкате, нос длинный, зубки клинышком выдаются, верхнюю губу оттопыривая.
— Аграфена Денисовна, мамка спрашивает… Ой! — она растерянно уставилась на незнакомых людей.
— Здравствуйте, — произнесла зардевшись и оттого становясь еще несимпатичнее.
Андрей вздохнул, посмотрел по очереди на Груню и Прохора, мол, объясняйте, что за явление.
— Злата, барин приехал, Андрей Ильич. С невестой своей, — строго произнесла Аграфена. — Мне сейчас некогда немного. Лучше, если у вас ничего срочного, помоги вон Раддке с Данкой спальню для Марины Викторовны приготовить.
И, повернувшись к Звягинцеву добавила:
— Это Злата, Федота-садовника дочка младшая.
— Приятно познакомиться, — прошептала девчонка.
— Воспитанная, — хмыкнул сыщик и подхватил Аграфену под руку. После будет со всей челядью в усадьбе разбираться.
Подмигнул Марине и вслед за Прохором вошел в библиотеку. Груня не стала чиниться, за ними последовала буквально через пару минут, поставила поднос с фигуристым графином и рюмками на стол, покрытый зеленым сукном. Расселись в покойных оббитых зеленовато-золотистой кожей массивных креслах. Груня разлила наливку.
— Ну, за встречу.
Чокнулись, отпили по глотку и приступили к делу. Ну, как приступили, Груня фыркала и кривилась, а Прохор ворочался в кресле медведем.
— Беда у нас. Андрей Ильич, девки пропадают. И мужики, — выдал наконец управляющий.
— Про то ты мне писал. А теперь давай подробней: кто, где и когда. С датами лучше.
— Так нечто я дни припомню? Мы сперва внимания не обратили, — прогудел Прохор. — Смиляна первой пропала, Коныч, горбунова жена. Ну так вся деревня уверена, что сбегла она от урода. Так-то она кажну кочку да травку на болотах с детства знает, и до капища хаживала, и змеи ее не трогали. Да только я тебе так скажу: не сбегла Смилянка. Любила она Исидора, даром, что урод.
Звягинцев отмахнулся от лишних деталей:
— Что, и правда урод?
— Да не, горбун только. Ну, рука еще левая сухая. Так-то он ей что-то делает, а силы в ей нет совсем. И слова лишнего не выронит. А так справный мужик, непьющий, резчик по дереву. Но все говорили, не будет счастья им. Смиляну какие красавцы сватали, и трезвые, и хозяйственные, вон Олег Ильич и тот…
— Хотел жениться?
— Да ни боже мой! — покраснела Груня. — Рисовать ее хотел. Да чтоб непременно на фоне заката.
— Знаю я его закаты…
— Он тогда точно дома ночевал, на дожинки-то, — вступился за молочного брата Андрея Прохор. — В селе гуляли, ну и… подрался он тогда.
— Так чего мне не сообщили? — нахмурился Андрей.
— Так членовредительствов не было. Ни ему, ни от него. Привели домой да спать уложили.
— Я ему хвост-то накручу, — пригрозил Звягинцев в пустоту, серьезно, впрочем, раздумывая поговорить с Олегом. — И пить заречется, и по девкам шастать.
Он глянул на Груню и почувствовал себя неловко. А она, наоборот, головой кивнула одобрительно.
— Девки говорили, Смиляна за ранней клюквой пошла. Там, недалеко от Велесова капища, клюква прежде всего зреет, — вел Прохор свое. — Небось печь на праздник собиралась пироги с клюквой. Ну или… Может, к волхву ходила, вроде как волхв там живет, хотя его никто не видел, шепчутся только. И говорят еще, что и вместе они сгинули. С волхвом.
— Исидор тогда чуть в болоте не потоп, все искать ее рвался, еле остановили, — вступила Груня.
— Девка — краса писаная, мастерица-вышивальщица, каких поискать — лучше всех прочих ее обереги работают, — гудел Прохор. — Полдеревни к ней сваталось, а она замуж за Коныча вышла. Бабы треплются, нехорошо там было, мол, не по своей воле, по нужде. Только Смиляну знать надо: не приневолишь ее.
— Но это до тумана было? — уточнил Звягинцев.
Зимарев кивнул.
— Верно. Мужики все же искать пошли, да толку-то? Туман дня через три пришел, какой-то странный. Именно что странный, — повторил он, словно убеждая себя, — таких не видали в Дребезиново отродясь. Весь холодный, знобкий, словно на плечи ложится и к земле пригибает. И страх от него такой, что даже Коныч дальше искать остерегся.
Андрей вспомнил туман, что стоял на реке, пока Дунька не вышла замуж. Может, здесь тоже кто наложил проклятие? Но как же тогда волхв? Должен был снять.
— А что за волхв-то? Кроме Смиляны, еще кто к нему ходил? Он точно есть или просто слухи? — прервал сыщик Прохора.
— Травница может знать. И резчики торфа.
