Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина
Настроения эти мысли, разумеется, не прибавляли. Да еще Звягинцев, предложив ей осмотреть дом, в котором, по его уверению, комнат Синей Бороды не водилось и ходить можно было куда угодно, заперся с друзьями детства в библиотеке. Нет, понятно, конечно, что ему дела имения обсудить с Прохором надо, да и по усадьбе, наверное, Аграфена отчитываться будет, но Клюева почувствовала себя брошенной и ненужной.
Черноволосая востроглазая девчонка-горничная (как бы не моложе самой Марины) с гитанским именем Радда– впрочем, она и похожа была на гитанку, красавица — и вторая — рябая, постарше — показали Клюевой две комнаты, в которых можно было разместить гостью. Правда, сначала заспорили, это ли Аграфена под спальней подразумевала. Радда оказалась напористей и голосистей, обозвала товарку нехорошими словами, отчего та ногой топнула и замолчала, руки на груди сложив. Мелкая Злата — Клюева уже успела выяснить, что ей вот-вот пятнадцать исполнится — крутилась рядом, но в споры не лезла.
Комнаты ничем друг от друга не отличались, кроме наличия кровати — та только в одной обнаружилась. Причем, похоже, раньше на ней даже балдахин был, а теперь только столбики остались высокие и рама сверху. Оно и к лучшему, под балдахином Марина себя не представляла.
Радда сказала, что можно перетащить кровать в соседнюю комнату, если та больше нравится, но Клюева отмахнулась: зачем такие сложности? После чего горничные и Злата разбежались в разные стороны, кое-как поделив обязанности по уборке, и помощница сыщика оказалась предоставленной самой себе.
Стыдно признаться, но начала обследование дома она с западного крыла, того самого, где за закрытыми дверями заседали любимый начальник и иже с ним. Толстые дубовые створки звуков не пропускали. Ну и ладно, не собиралась Клюева подслушивать! А что по низу узкая щель не больше пальца толщиной, так что же теперь, на пол ложиться, что ли? Вообще, именно в эту комнату, находящуюся в торце дома, попасть хотелось бы. Радда вскользь обмолвилась, что там библиотека, она же рабочий кабинет барина. Библиотека, разумеется, интересовала Марину больше всего остального.
Рядом с ней одна из комнат была заперта, а вторая тоже выглядела кабинетом, но совсем не барским: простой стол, стулья, причем, часть даже не мягкие, открытые полки с бумагами, запертые шкафы без каких-либо украшений. Видимо, здесь работал Прохор, а ему всякие финтифлюшки не по чину. Следующей по фасаду была большая гостиная, совмещенная, судя по всему, со столовой. Мебель здесь стояла зачехленной, и Клюева подумала, что Андрей и в имении, как и дома у себя, столоваться предпочитает на кухне. Чтобы и людям лишних хлопот не создавать, и самому уютнее было.
По другую сторону коридора рядом с запертой обнаружилась хозяйская спальня. Марина определила ее по чемодану, который ехал в ногах у Агафьи. Здесь все было вычищено и вылизано, сразу чувствовалось, что ждали дорогого гостя. Даже цветы полевые в вазе стояли на маленьком столике. Отчего-то подумалось, что ее вот так даже дома не встретили бы. Отцу не до того, а матушка напрягаться не стала бы.
Совсем загрустив, Клюева заглянула в третью комнату, ту, что прямо у лестницы в мезонин, и поморщилась. Здесь явно жил неряха. Мало того, что вещи раскиданы, сюртук вон вовсе на полу валяется, так еще и воняет перегаром, грязными портянками и тухлятиной, словно тарелку с недоеденной мясной нарезкой где-то забыли. Что-то молочный братец любимого начальника все меньше симпатии вызвал. Можно хоть каким гением быть, но зачем вести-то себя по-свински?
В восточном крыле помещений было больше, но, за исключением тех двух, что показала Марине Радда, их и комнатами назвать было нельзя. Там, где рядом с выделенной Марине спальней должна была находиться еще одна похожая комната, была глухая стена. Зато по другую сторону коридора располагались аж шесть клетушек. Обжитой выглядела лишь одна из них — чистенькая, даже почти уютная за счет кружевного покрывала и легкомысленных занавесочек в мелкий цветочек.
В другой был свален всевозможный уборочный инвентарь, и Марина даже подивилась, куда это Радда унеслась, если все здесь. В двух стояли простые комоды и узкие топчаны — кроватями это назвать язык не поворачивался, но переночевать вполне можно было. Эти комнатки тоже не выглядели заброшенными, хоть и чувствовалось, что их обитатели постоянным это жилье не считают. В третьей и вовсе не жили — топчан стоял даже не застеленный. В последней комнатенке были свалены материалы для ремонта, но, похоже, лежали они здесь давно, да все руки не доходили привести что-то в порядок. Одна дверь оказалась запертой.
В торце находилась кухня — огромная, но запущенная и явно давно требовавшая того самого ремонта, до которого не доходили руки. Именно из нее вела дверь в третью комнату с южной стороны. Может, раньше там и была еще одна гостевая спальня, но теперь, после того, как дверь прорубили прямо из поварни, в помещении хранилась редко востребованная (а может, и никогда, в отсутствие хозяев) утварь, на полках пылились банки с вареньями.
У широкой плиты — аж на шесть нагревательных камней — хлопотала сухонькая старушка.
— Здравствуйте, — смущенно поздоровалась Марина.
Старушка охнула и выронила половник. Обернулась слишком резко и чуть не упала, удержалась за край плиты — хорошо, хоть не за сам камень — обожглась, замахала рукой. Марина кинулась к ней, поддержала.
— Ты кто? — бабка подслеповато вглядывалась в лицо девушки. — Кто такая? Откуда взялась?
— Приехала, — растерянно ответила Клюева на последний вопрос. — С Андреем Ильичом. Меня Марина зовут. Я… я его невеста, — рискнула сказать, раз уж Звягинцев сам так остальным представил.
— Ох ты ж! — всплеснула руками старушка. — Ты чего-то сюда пришла, невеста? Если голодная, так у меня не готово еще жеж. Иди себе! Я тут одна, а вас вона сколько понаехало.
— Нет-нет! — запротестовала Клюева. — И не голодна я вовсе. Может, вам помочь что?
— Ишь ты! — поджала бабка губы. — А умеешь, что ль? Вы, баре, таким вещам не обучены жеж.
— А вот и обучена, — стало обидно Марине. — И какая я вам барыня? Я и не из дворян даже…
— Так уж одну жеж привозил не из дворян, — заворчала старая. — А гонору,
