Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина
— Ну да, тут волхв нужен, — Андрей вздохнул и в лоб спросил о проклятии.
— Так кому ж мы нужны? — заморгав удивился Прохор.
Звягинцев пересказал историю Дуньки. Но там проклятие вместе с жутким туманом на реке крепло триста лет. А тут с осени…
— И не пройти в тот туман до капища, первым делом он гати поел, — продолжал Прохор так спокойно, что в каждое слово верилось: все пережил, передумал. — А потом стали люди пропадать. Да все молодые.
— Так что ж вы сразу меня не позвали?
— Дак думали, случайность. Оно ж месяц-другой пройдет, пока кто исчезнет…
Ох, хоть бы не душегуб с душевной болезнью, подумалось Звягинцеву. Столько народу изведет, пока поймаешь, да и догадайся поди, что его к убийству толкнет. Уж не горбатый Коныч ли: если впрямь сбежала жена с волхвом, то вполне мог и на девок нападать, и в болото спихивать — от обиды на жизнь. Горбуны сильные, ему и одной руки хватит. Но странный туман тогда при чем?
— Погоди, а зимой что, тоже в болоте? — сообразил Андрей.
— И зимой, — кивнул Прохор. — Не замерзло оно, под дребезиной-то. Как по лету, стояло. мы уж думали, торф горит в глубине, но резчики в то не верят, не похоже, говорят.
— А чужих не появлялось с осени в селе? — спросил он.
— Сезонные работники были, так то летом еще, к дожинкам я их рассчитал, и съехали, — ответил Прохор обстоятельно.
— А ваш Коныч не волшебник?
Прохор рассмеялся:
— Ну разве что в резьбе. Его наличники да мебель уж краса несказанная, в Расторгуево раскупают вмиг, а в деревне — дак сам видел небось. Да и добрейшей души мужик. Нам с Верунькой люльку вырезал. Да и детям игрушки.
Добрейшей души маниак. Бывает.
— Я еще тогда говорила! — вмешалась Груша. — А он за молодой женой все пропустил.
— Ох, поздравляю, кстати! — улыбнулся Андрей. — Счастлив хоть?
— А то! Верочка, — Прохор помягчел, морщины на загорелом лице расправились, — душа моя. Взял сиротку осьмнадцати лет из Визглово. Вот ведь, думал, не будет мне уже счастья, а вышло вон как.
— Скольких⁈ — опешил Звягинцев.
— Ну… — Прохор покраснел и заулыбался еще глупее. — Разве ж сердцу прикажешь? Так и за нее беспокоюсь, как девки пропадать начали.
— И при этом меня не позвал⁈
— Так в болоте всегда кто-нить да и утонет, корова, али конь, али человек спьяну, хотя у нас и не сильно пьют, но семь девок пропали. Со Смиляной так и восемь. Но та до тумана. И мужики, пять. Это уж как-то…
— Много. Вот что, — глянул Андрей на Груню с Прохором: — Запишите мне каждого: имя, фамилию, где жили, когда и где пропали. От этой печки и будем плясать. А то я с дороги, встал рано, с трудом новая информация входит в голову.
— А и правда, Андрей Ильич, поужинаем — и спать ляжем, — Груня закивала.
— А как же отчет мой о делах в хозяйстве? — нахмурился Прохор.
— Да успеется еще сто раз. Люди важнее. И да, что там с электричеством и моей телеграммой? — припомнил Андрей вставая.
— Дык туман, — развел Прохор могучими руками. — Съел провода начисто у деревни всей и поместья тоже. Вдоль болота же столбы ставили. Уж сколько я в Расторгуево ездил, в Ухарск депеши их конторе отсылал — электрики не едут. То у них одно, то другое, не до провинции им.
Андрей скрипнул зубами:
— Хорошо, завтра же сделаю так, чтобы стало до провинции. А пока ужинать пошли.
Они уже вставали, когда из коридора донесся отчаянный женский визг. Нет, скорее, сперва что-то зашумело, вроде голоса слышались, завизжала какая-то девица уже потом.
— Муза! Муза моя! Я должен вас написать! Непременно!
Пошатывающийся светловолосый богатырь (волосы эти телепались за спиной, буквально сияя в полутьме коридора) пытался тащить по лестнице в мезонин Марину. Ступени были против такого насилия и упорно ускользали у него из-под ног, но выпускать свой трофей похититель явно не собирался.
— Олег, ты сдурел⁈ — проорали Груня и Прохор в один голос.
Но Андрею было не до реверансов. Сам не понял, как оказался возле молочного брата, как провел прием, выкрутив руку и заставив отпустить Марину, как закинул девушку себе за спину.
В горле клокотала злость, оттого слова вырывались похожими на шипение. А Олег испугался. А еще удивился его появлению. Груня и Прохор не стали бы врать, что он предупрежден. Значит, в одно ухо впустил, в другое выпустил. Или совсем мозги пропил.
Да, похоже, совсем: Марину за спиной трясло, как в лихорадке, от пережитого ужаса, а этот кот мартовский еще и подмигивать ей вздумал.
— Увижу тебя рядом с ней… мало не покажется, — проскрипел Звягинцев.
А ведь хотел сказать, что убьет. Да что там, не сказать, а сделать хотел. Еще эта шваль богемная его девочку не лапала! От этой мысли захотелось Марину прижать к себе, чтобы больше никто дотронуться не мог. А, собственно, почему нет?
Глава 4
Марина робела. Не была она уверена все же, что Андрей ее невестой представит. Хотя, конечно, Агафью он не просто так с собой потащил. Или просто так? Вон у брата оставил. Понадеялся на эту Аграфену? Что-то не заметно было, что Марина ей понравилась, волком смотрела баба. Может, до сих пор в Андрея влюблена? Ну, бывает же. Если он у нее первый поцелуй украл…
Странно было представлять себе таким любимого начальника. Не вязался у Клюевой Звягинцев с разбитным мальчишкой, зажимающим по углам селянок. Хотя что она о нем знает, если подумать. Он вон искренне рад всех этих людей видеть, открытый такой с ними, веселый. С ней, с Мариной, таким и не бывал никогда. Ну, то есть, веселым бывал, да, а чтобы вот так, свободно, не задумываясь о том, как выглядит со стороны, не ограничивая себя этикетом
